• Современная серия, #2

Глава 33

 Машины на Лейк Шор Драйв то и дело застревали в пробках, и Мередит нервно ерзала на сиденье, надеясь, что погода не послужит несчастливым предзнаменованием грядущих событий. Когда она вывела из гаража машину, на улице хлестал дождь со снегом и ветер завывал, словно злой дух. Впереди простиралось море красных габаритных огней, на востоке бурлила свинцовая масса озера Мичиган, напоминавшего кипящий котел.

 Мередит, немного согревшись, продолжала неустанно размышлять о том, что скажет Мэтту и какими словами сможет успокоить его взбунтовавшееся самолюбие, как убедит его выслушать ее. Что-нибудь дипломатичное. Крайне дипломатичное.

 Неуместное в этот момент чувство юмора мгновенно подсказало ей дождаться, пока Мэтт откроет дверь, и помахать ему белым платком в знак поражения. Она так ясно представила себе потрясенного Мэтта, что невольно улыбнулась, но тут же в ужасе застонала. Прежде чем добраться до Мэтта, придется пройти мимо неизбежной конторки охранника, а охрана во всех подобных зданиях обязана оберегать жильцов от нежеланных гостей. Если ее имени нет в списке ожидаемых посетителей, ей и шагнуть не дадут к лифту.

 Руки Мередит невольно вцепились в рулевое колесо; паника и нерешительность овладели ею, и она заставила себя несколько раз глубоко вздохнуть. Машины тронулись, и она чуть увеличила скорость. Нужно во что бы то ни стало придумать, как проскользнуть мимо охранника и подняться наверх. Если система охраны в Беркли Тауэрс такая же, как в других роскошных резиденциях, это будет нелегко. Правда, швейцар, возможно, пропустит ее в вестибюль, но охранник спросит, как ее зовут, проверит список посетителей, ожидаемых хозяином, и, не найдя ее имени, предложит позвонить Мэтту по телефону. И тут начнется самое сложное. Она не знает номера телефона Мэтта, а если бы и знала, он наверняка откажется разговаривать с ней. Как же одурачить охранника и пробраться в пентхаус так, чтобы Мэтт не заподозрил ее присутствия?

 Двадцать минут спустя, остановив машину у входа в дом, где жил Мэтт, Мередит по-прежнему не знала точно, как собирается действовать, но в голове уже оформилось нечто вроде плана.

 Швейцар вышел ей навстречу с большим зонтиком, чтобы уберечь гостью от дождя, и Мередит, вручив ему ключи, попросила отогнать машину, а потом открыла портфель и вытащила большой конверт из оберточной бумаги, в котором получила сегодня деловое предложение для отца.

 С того момента, как она вступила в роскошный вестибюль, все шло так, как она и предвидела. Охранник в униформе осведомился, как ее зовут, проверил список и, не найдя ее имени, показал на белый с золотом телефонный аппарат, стоявший на конторке.

 — К сожалению, я не нашел вашего имени в сегодняшнем списке, мисс Бенкрофт, — извинился он, — и поэтому, если хотите, можете позвонить мистеру Фаррелу. Мне требуется его разрешение, чтобы пропустить вас наверх. Надеюсь, вас это не затруднит.

 Мередит с облегчением отметила, что охранник совсем еще молод, года двадцать три — двадцать четыре, и поэтому легче попадется на удочку, чем опытный, много повидавший мужчина. Она одарила его улыбкой, способной растопить камень.

 — Не стоит извиняться. Она взглянула на карточку с именем, прикрепленную к нагрудному карману униформы. — Я прекрасно понимаю, Крейг. Номер в моей записной книжке.

 Чувствуя на себе его восхищенный взгляд, Мередит порылась в дорогой сумочке, очевидно, пытаясь найти записную книжку, и с извиняющейся улыбкой вновь перебрала содержимое сумочки. Потом, похлопав себя по карманам пальто, взглянула на конверт из оберточной бумаги.

 — О нет! — сокрушено воскликнула она. — Не может быть! Моя записная книжка! Она пропала! Крейг, мистеру Фаррелу необходимы эти бумаги! Он ждет!

 Мередит взмахнула конвертом.

 — Вам придется меня впустить!

 — Понимаю, — пробормотал Крейг, жадно разглядывая прекрасное опечаленное лицо, — но не могу. Это против правил!

 — Но мне нужно подняться наверх! Нужно! — умоляла она и, окончательно придя в отчаяние, сделала то, чего обычно избегала как огня. Мередит Бенкрофт, которая терпеть не могла похваляться знакомством с известными людьми, фамильярно упоминать громкие имена и больше всего на свете ценила собственную анонимность, захлопала ресницами, поглядела молодому человеку прямо в глаза и мило улыбнулась:

 — По-моему, я вас где-то видела! Ну да, конечно… в универмаге!

 — К-каком универмаге?

 — «Бенкрофт энд компани»! Я Мередит Бенкрофт! — провозгласила она, внутренне корчась от стыда при звуках собственного грудного, чуть задыхающегося голоса. Тщеславная, напыщенная дура!

 Крейг щелкнул пальцами:

 — Ну да! Точно! Недаром мне показалось, что я вас узнал! Видел вас по телевизору и в газетах! Я большой ваш поклонник, мисс Бенкрофт.

 Губы Мередит слегка дрогнули в невольной улыбке при виде столь открытого наивного восхищения. Парень ведет себя, словно она кинозвезда!

 — Ну а теперь, когда вы точно знаете, что я не преступница, не можете ли сделать для меня исключение? Всего один раз!

 — Нет.

 И когда Мередит открыла рот, чтобы возразить, Крейг пояснил:

 — Все равно это ничего вам не даст. Вы не сможете выйти из лифта у пентхауса, потому что двери лифтов не откроются, если у вас нет ключа или кто-нибудь из хозяев не откроет вам.

 — Ясно, — расстроенно вздохнула Мередит, уже готовая признать поражение, но следующая фраза едва не повергла ее в шок от неожиданности и тревоги.

 — Вот что я сделаю, — решил Крейг, поднимая трубку и набирая номер. — Мистер Фаррел велел не беспокоить его, когда речь идет о гостях, которых нет в списке, но я сам позвоню ему и скажу, что вы здесь.

 — Нет! — выпалила она, зная, что может он услышать от Мэтта. — То есть… правила есть правила, и вы, возможно, не должны их нарушать.

 — Ради вас я готов нарушить любое правило, — широко улыбнулся Крейг и сказал в трубку:

 — Это охранник из вестибюля, мистер Фаррел. Мисс Мередит Бенкрофт хочет видеть вас. Да, сэр, мисс Мередит Бенкрофт. Нет-нет. Не Бенкир. Бенкрофт. Знаете, универмаг «Бенкрофт».

 Не в состоянии взглянуть в глаза Крейгу, которому Мэтт наверняка приказал вышвырнуть ее, Мередит закрыла сумочку, намереваясь начать поспешное отступление.

 — Да, сэр, — кивнул Крейг. — Да, конечно.

 — Мисс Бенкрофт, — окликнул он, видя, что Мередит отвернулась. — Мистер Фаррел велел передать вам…

 Мередит прерывисто вздохнула:

 — Могу представить, что он велел передать мне. Крейг извлек из кармана ключи от лифта и кивнул:

 — Он попросил вас подняться.

 Дверь открыл шофер — телохранитель Мэтта в измятых черных брюках и белой сорочке с закатанными рукавами.

 — Сюда, мадам, — произнес он торжественно, с типичным акцентом коренного жителя Бронкса, уместным теперь разве что в гангстерских фильмах тридцатых годов.

 Дрожа от решимости и напряжения, Мередит последовала за ним через фойе, мимо изящных белых колонн, потом спустилась на две ступеньки вниз, в огромную гостиную с белыми мраморными полами. Джо привел ее к трем диванам со светло-зеленой обивкой, расставленным дугой вокруг необъятного стеклянного журнального столика.

 Взгляд Мередит нервно скользнул от шахматной доски и шашек, стоявших на столе, к светловолосому мужчине, сидевшему на одном из диванов, а потом вновь обратился на Джо, который, по всей видимости, до ее прихода играл в шашки со стариком. Предположение ее подтвердилось, когда водитель, в свою очередь, уселся, раскинул руки по спинке дивана и воззрился на нее с нескрываемым интересом. Мередит, сгорая от смущения, покосилась на водителя, а потом на седоволосого незнакомца, в ледяном молчании наблюдавшего за ней.

 — Я… пришла поговорить с мистером Фаррелом, — объяснила она.

 — Тогда открой глаза пошире, девушка! — рявкнул он, поднимаясь. — Я, кажется, стою прямо перед тобой!

 Мередит, окончательно потеряв способность соображать, растерянно смотрела на него. Стройный, мускулистый, с густыми волнистыми серебряными волосами, аккуратно подстриженными усиками и пронизывающими голубыми глазами… Кто он?

 — Здесь, должно быть, какая-то ошибка. Я пришла к мистеру Фаррелу…

 — Да ты, кажется, окончательно перепутала все имена, девушка, — с едким сарказмом заметил Патрик. — Моя фамилия — Фаррел, да и твоя, кажется, не Бенкрофт, а по-прежнему Фаррел, насколько я слышал.

 Мередит неожиданно поняла, кто перед ней, и сердце на миг, казалось, перестало биться — такая враждебность исходила от отца Мэтта.

 — Я… не узнала вас, мистер Фаррел, — пробормотала она, заикаясь. — Мне нужен Мэтт.

 — Зачем? Какого черта тебе от него надо?

 — Х-хочу поговорить с ним, — настаивала Мередит, почти не в силах поверить, что этот сильный, огромный, рассерженный мужчина действительно тот мрачный, угрюмый, измотанный жизнью человек, которого она встретила на ферме.

 — Мэтта здесь нет.

 Сегодня, после того как на Мередит и так свалилось слишком много, она просто не могла позволить запугать или унизить себя. Пусть только попробует от нее отмахнуться!

 — В таком случае я подожду его возвращения, — вежливо ответила она.

 — Долго ждать придется, — язвительно бросил Патрик. — Он уехал в Индиану, на ферму. Мередит посчитала, что он лжет.

 — Секретарь сказала, что Мэтт дома.

 — Там его дом! — прогремел Патрик, наступая на нее. — Ты ведь помнишь это, верно, девушка? Должна помнить, как разглядывала все с задранным носом!

 Мередит внезапно смертельно испугалась безумной ярости, сверкавшей в этих голубых глазах, и невольно сделала шаг назад.

 — Я… я передумала. Поговорю с Мэттом в другой раз.

 Она поспешно повернулась к выходу, но тут же в ужасе охнула. Патрик, схватив ее за руку, развернул к себе, и приблизил к ее лицу свое, мрачное как туча.

 — Держись подальше от Мэтта, слышишь? Ты едва не прикончила его раньше и не смеешь вновь появляться в его жизни как ни в чем не бывало, чтобы снова терзать моего парня!

 Мередит попыталась вырвать руку, но не смогла, и слепящее бешенство затмило все — страх, опасения, осторожность.

 — Мне не нужен ваш сын! — презрительно бросила она. — Я хочу получить развод, но он не желает ничего слушать!

 — Не знаю, почему ему с самого начала понадобилось жениться на тебе, и не понимаю, к чему он настаивает на этом браке сейчас! — рявкнул Патрик, с омерзением отбрасывая ее руку. — Такая дрянь, как ты, конечно, предпочла убить его ребенка, чем носить в своем гнусном чреве какого-то ничтожного Фаррела!

 Боль и гнев едва не разорвали сердце Мередит, впиваясь в него словно тысячью кинжалов.

 — Как вы смеете говорить мне подобные вещи?! У меня был выкидыш!

 — Аборт! — завопил Патрик. — Не постыдилась сделать аборт на шестом месяце и послать Мэтту телеграмму! После всего, что натворила, еще и эта проклятая телеграмма!

 Мередит невольно сцепила зубы, пытаясь не показать мук, терзающих ее в это мгновение, но сдержаться все равно не смогла. Все, что так долго копилось в душе, сейчас вырвалось наружу при виде отца человека заставившего ее так страдать.

 — Действительно послала, послала телеграмму о том, что у меня выкидыш, и ваш драгоценный сын даже не позаботился повидать меня!

 И, к собственному изумлению и ужасу, почувствовала, как горячая влага прихлынула к глазам.

 — Предупреждаю тебя, девчонка, — зловеще процедил Патрик, — не затевай со мной никаких игр. Я знаю, Мэтт сразу же вылетел в Чикаго, чтобы поговорить с тобой, и знаю также, о чем говорилось в телеграмме, потому что читал ее собственными глазами.

 Мередит не сразу поняла, о какой телеграмме он говорит.

 — Он… он вернулся, чтобы увидеть меня?

 Что-то давно забытое, сладостно-нежное расцвело в сердце и так же быстро увяло.

 — Это ложь, — устало ответила она. — Не знаю, почему он вернулся, но только не ради меня, во всяком случае, я так и не увидела его!

 — Нет, конечно, не увидела! — разъяренно прошипел Патрик. — И знаешь почему? Потому что лежала в бенкрофтском крыле госпиталя и велела не пускать его туда!

 И, словно истощив запасы ярости, беспомощно сгорбился, глядя на нее со злым отчаянием.

 — Клянусь Богом, никогда не мог понять, как ты оказалась способной на такое! После того как ты убила своего малыша, Мэтт едва не сошел с ума от скорби, но когда не позволила даже приблизиться к себе… это чуть не убило его! Он приехал на ферму и так и остался там. Не захотел возвращаться в Южную Америку! Несколько месяцев подряд мне пришлось наблюдать, как он топит горе в бутылке! Я видел, что он делает то же, что сам проделывал с собой все эти годы. Поэтому постарался протрезвить его и отослать назад, в Южную Америку, чтобы он хоть там немного забыл о тебе!

 Но Мередит почти не слушала его; в мозгу звучали колокола тревоги, почти оглушая ее, с каждой секундой настораживая все больше. Бенкрофтское крыло было названо так в честь ее отца, пожертвовавшего деньги на его строительство… Сиделку нанял отец… Доктор — прихвостень отца… Все, кого она видела и с кем говорила, были так или иначе обязаны отцу, а отец ненавидел Мэтта. Следовательно, он мог… мог…

 Исступленная радость пронзила ее, вдребезги разбив ледяной панцирь, сковывавший ее сердце долгие одиннадцать лет. Боясь поверить отцу Мэтта, опасаясь не поверить ему, Мередит подняла залитые слезами глаза, — Мистер Фаррел, — прошептала она дрожащим голосом, — Мэтт действительно приезжал ко мне?

 — Черт возьми, ты не хуже меня знаешь это, — начал Патрик, но при виде ее потрясенного лица, отражавшего не коварство, а лишь безграничное смущение, осекся, впервые за это время испытав мучительное предчувствие смертельной ошибки. Неужели все было совсем не так? Она… она, кажется, ничего не знает… совсем ничего…

 — И вы видели эту телеграмму, которую, как считаете, послала я? Насчет аборта? Что же в ней было написано?

 — Там… — Патрик, разрываясь между сомнениями и угрызениями совести, на мгновение заколебался. — Там говорилось, что ты сделала аборт и подаешь на развод.

 Кровь отлила от лица Мередит, комната бешено завертелась, и она вцепилась в спинку дивана, чтобы не упасть. Ярость на отца пламенем охватила мозг, ноги подкашивались от потрясения, и сожаление едва не лишало сознания, сожаление о тех мучительных одиноких месяцах после потери ребенка, тех холодных, мертвых годах без любви, годах, полных боли и ненависти к предательству Мэтта, покинувшего ее. Но глубже всего была печаль, вновь родившаяся, горькая, безмерная печаль, скорбь о погибшей дочери, о ней самой и Мэтте, ставших жертвами коварства отца. Эта горечь острыми когтями впилась в сердце, и из глаз невольно хлынул соленый поток, заливая щеки.

 — Я не делала аборта и не посылала этой телеграммы, — рыдая, пробормотала она, но больше ничего не смогла сказать. Голос ее оборвался, и она сквозь пелену слез попыталась умоляюще взглянуть на Патрика. — Клянусь, я не виновата ни в чем!

 — Но кто же послал ее?

 — Отец! — вскрикнула она. — Это, должно быть, отец!

 Голова Мередит безвольно упала на грудь, а плечи затряслись от нового приступа плача.

 — Отец… отец это сделал!

 Патрик смотрел на плачущую девушку, которую его сын когда-то любил до безумия. Во всем облике, в каждом изгибе ее тела было написано страдание. Страдание, скорбь и мука. Он поколебался, ошеломленный услышанным, и тут же с ужасным проклятием рванулся вперед и крепко обнял невестку.

 — Только последний осел может поверить тебе, — яростно пробормотал он, — но я верю.

 И вместо того чтобы, как ожидал Патрик, высокомерно отстраниться, невестка обвила руками его шею и прильнула к нему, словно боясь отпустить, сотрясаемая прерывистыми всхлипами.

 — Мне так жаль… — бормотала она, заикаясь. — Так жаль…

 — Тише, тише, — снова и снова повторял шепотом Патрик, прижимая ее к себе, беспомощно гладя по спине и чувствуя, как у него самого влажнеют глаза. Мельком он заметил, как Джо О'Хара встает и уходит на кухню, и еще крепче сжал руки.

 — Ну ладно, поплачь. Поплачь, легче будет, — утешал он, едва сдерживая бешеный гнев на отца девушки. — Нужно как следует выплакаться.

 Держа в объятиях рыдающую девушку, Патрик слепо уставился в пространство поверх ее головы, пытаясь думать связно. Наконец она немного успокоилась, и к этому времени он уже знал, как поступить. Правда, был не совсем уверен, каким образом добьется своего.

 — Ну как, получше немного? — спросил он, приподнимая подбородок Мередит, чтобы взглянуть ей в глаза, и когда она, покорно кивнув, взяла у него платок, сказал:

 — Вот и хорошо. Теперь вытирай глаза, и я принесу тебе что-нибудь выпить. Ну а потом поговорим, что тебе дальше делать.

 — Я и сама прекрасно знаю, что собираюсь сделать! — взорвалась Мередит, энергично промокая глаза и нос. — Задушить своего папочку!

 — Не удастся, раньше я до него доберусь! — мрачно пообещал Патрик и, подведя Мередит к дивану, легонько подтолкнул ее и исчез на кухне, чтобы вернуться через несколько минут с чашкой горячего дымящегося шоколада.

 Мередит с благодарностью взяла чашку, улыбнувшись Патрику.

 — Ну а теперь, — объявил он, когда она допила шоколад, — давай поговорим о том, что ты должна сказать Мэтту.

 — Я скажу ему правду.

 Безуспешно пытаясь скрыть восторг, Патрик усердно закивал:

 — Именно так ты и должна поступить. В конце концов ты по-прежнему его жена, и он имеет право знать, что случилось. А поскольку он — твой муж, обязан выслушать и поверить. Кроме того, у вас обоих есть и другие обязательства — простить и забыть, утешить и ободрить. Чтить свои брачные обеты.

 Мередит поняла, куда он клонит, и слегка нахмурилась. Патрик Фаррел, сын ирландских эмигрантов, очевидно, по-прежнему был глубоко убежден в нерушимости брачных уз, а теперь, услышав правду о том, что случилось с его внучкой, шел напролом.

 — Мистер Фаррел, я…

 — Называй меня папой.

 Мередит поколебалась, и тепло в его глазах растаяло.

 — Не важно, не стоило ожидать, что такая, как ты, захочет…

 — Дело не в этом! — перебила Мередит, вспыхнув от стыда при воспоминании о том презрении, которое испытывала к нему раньше. — Просто вы не должны возлагать слишком большие надежды на меня и Мэтта.

 Она стремилась заставить его понять, что спасать их брак слишком поздно, но после боли, которую причинила ему, не могла заставить себя ранить Патрика еще больше, сказав прямо, что больше не любит его сына.

 Но на самом деле она мечтала о возможности рассказать Мэтту правду о выкидыше и о том, что было потом, стремилась к его пониманию и прощению. И хотела ответить тем же. Хотела страстно, безумно, отчаянно.

 — Мистер Фаррел… папа… — поправилась она, видя, как он насупился. — Я понимаю, чего вы пытаетесь добиться, но этому не бывать. Мэтт и я знали друг друга всего несколько дней, прежде чем разлучиться навеки, но этого недостаточно, чтобы…

 — Чтобы знать, любишь ли ты кого-то? — докончил за нее Патрик, и Мередит беспомощно замолчала. Его мохнатые белые брови изумленно приподнялись. — Мне стоило только посмотреть на свою жену, чтобы понять: она для меня единственная женщина на земле.

 — Ну я не настолько импульсивна, — заметила Мередит и тут же пожалела, что не может провалиться сквозь землю при виде многозначительно-веселых искорок в глазах Патрика.

 — Но одиннадцать лет назад ты, видать, была чертовски импульсивна! Мэтт провел с тобой всего один вечер, и ты забеременела. Он говорил, что ты до него не знала мужчин. Так что, похоже, ты в два счета решила, что он для тебя — единственный.

 — Пожалуйста, не будем говорить об этом, — пристыженно прошептала Мередит, протягивая руку, словно для того, чтобы отстранить его слова. — Вы не понимаете, как я относилась к Мэтту в то время. Позже между нами произошло что-то непонятное. Все так сложно…

 Патрик метнул на нее полупренебрежительный взгляд:

 — Тут нет ничего сложного. Все очень просто. Ты любила моего сына. Он любил тебя. Вдвоем вы сделали ребеночка. Вы женаты. И теперь необходимо провести вместе некоторое время, чтобы отыскать те чувства, которые вы испытывали друг к другу. И вы их найдете. Вот и все.

 Мередит едва не рассмеялась. Господи, как жестоко он ошибается!

 Но при виде промелькнувшей на ее лице веселой улыбки брови Патрика вновь взлетели вверх:

 — Тебе лучше поскорее решить, что делать, — предупредил он, без зазрения совести пытаясь любыми способами принудить Мередит объясниться с Мэттом, — потому что у него есть девушка, и он в один прекрасный день возьмет и женится на ней. Вот увидишь!

 Мередит, естественно, предположила, что речь идет о той девушке, которую она видела на снимке, и сердце почему-то странно, болезненно сжалось.

 — Та, что в Индиане? — спросила она, вставая, и Патрик нерешительно кивнул. Мередит несмело улыбнулась и взяла сумочку. — Мэтт отказывается говорить со мной по телефону. А мне нужно все объяснить ему, особенно теперь, — умоляюще прошептала она.

 — Лучшего места для объяснений, чем ферма, не найдешь, — объявил Патрик, широко улыбаясь. — Там у тебя будет достаточно времени, чтобы придумать, как лучше все рассказать, а ему придется выслушать. У тебя уйдет всего часа два, чтобы туда добраться.

 — Что? — охнула она. — Но это невозможно! Встретиться с Мэттом наедине, на ферме… вовсе уж не такая хорошая идея.

 — Считаешь, что тебе нужна компаньонка? — удивился он.

 — Нет, — полушутя ответила Мередит, — рефери1. Я надеюсь, что вы поможете рассудить нас, и мы втроем все обсудим, когда он вернется.

 Положив руки ей на плечи, Патрик настоятельно попросил:

 — Мередит, поезжай на ферму. Можешь сказать ему там все, что собираешься. У тебя никогда не будет лучшего шанса.

 И, заметив, что она колеблется, начал уговаривать:

 — Ферма продана. Именно поэтому Мэтт поехал туда: собирает оставшиеся вещи. Телефон отключен, и вам никто не помешает. Он не может уехать оттуда, потому что сломалась машина, и ее отбуксировали в мастерскую. Джо должен заехать за ним только в понедельник утром.

 Заметив, что Мередит начинает сдаваться, он удвоил натиск:

 — Послушай, между вами одиннадцать лет непонимания, боли, обид и ненависти, и ты можешь сегодня же положить этому конец! Сегодня же! Разве не этого ты хочешь? Я знаю, что ты должна была испытывать, когда считала, что Мэтту нет дела ни до тебя, ни до малютки, но подумай, что чувствовал он все эти годы! И вот сегодня, уже сегодня, все мучения для вас кончатся! Вы могли бы снова стать друзьями.

 Мередит уже готова была сдаться, но не решалась окончательно согласиться, и Патрик, сообразив, в чем дело, лукаво добавил:

 — После того как вы обо всем договоритесь, ты сможешь отправиться в эдмунтонский мотель и переночевать там.

 И чем больше Мередит обдумывала сказанное, тем яснее понимала, что Патрик прав. Телефон отключен, и Мэтт не сможет вызвать полицию, чтобы арестовать ее за вторжение на чужую территорию, даже если захочет, а без машины он не сможет уехать. Ему придется выслушать ее.

 Мередит подумала о том, что довелось перенести Мэтту и что он до сих пор испытывает, вспомнила о телеграмме, которую он получил, и ей отчаянно захотелось сделать то, что предложил Патрик, и положить конец бессмысленной вражде между ними и расстаться без обид.

 — Остается только заехать домой и бросить в саквояж зубную щетку и пижаму, — вздохнула она.

 Патрик улыбнулся ей с такой трогательной нежностью, что в горле Мередит застрял комок, мешавший говорить.

 — Я горжусь тобой, Мередит, — шепнул он, и Мередит поняла, что встреча с рассерженным Мэттом не пройдет так легко, как он хотел показать.

 — Наверное, мне пора, — пробормотала она и, встав на цыпочки, порывисто поцеловала его в щетинистую щеку. Патрик стиснул ее в медвежьих объятиях, и это молчаливое сочувствие едва не лишило ее вновь самообладания. Она не могла вспомнить, когда собственный отец в последний раз обнимал ее.

 — Джо отвезет тебя, — взволнованно выдохнул Патрик, стараясь скрыть, что сам вот-вот заплачет. — Пошел снег, и дороги могут обледенеть.

 Мередит, отступив, покачала головой.

 — Я лучше поеду в своей машине. Привыкла ездить в любую погоду.

 — Но мне было бы спокойнее, если Джо отвезет тебя, — настаивал он.

 — Со мной все будет в порядке, — подчеркнула она, но тут же вспомнила, что обещала поужинать сегодня с Лайзой, а потом пойти вместе с подругой в художественную галерею на выставку работ приятеля Лайзы.

 — Можно позвонить по вашему телефону? — спросила она Патрика.

 Лайза была более чем разочарована и немного рассердилась, что Мередит отменила встречу, и поэтому немедленно потребовала объяснений. И когда Мередит рассказала все, что произошло, Лайза пришла в бешенство:

 — Боже, Мер, все эти годы ты и Мэтт считали друг друга… и все из-за твоего ублюдка отца! — Она неожиданно осеклась, прервала свою пылкую тираду и мрачно пожелала:

 — Желаю тебе удачи сегодня вечером.

 После ухода Мередит Патрик долго молчал, а потом оглянулся на Джо, который все это время беззастенчиво подслушивал у кухонной двери.

 — Ну, — объявил он, расплываясь в улыбке, — что ты думаешь о моей невестке?

 Джо оттолкнулся от косяка и вразвалку направился в гостиную.

 — Знаешь, было бы все-таки лучше, если бы я отвез ее на ферму, Пат. Тогда она тоже осталась бы без машины и не смогла бы никуда деться.

 — Она и сама это поняла, — хмыкнул Патрик, — поэтому решила ехать одна.

 — Мэтт не обрадуется, когда увидит девочку, — предсказал Джо. — Он злой на нее как черт! Нет, хуже! Никогда не видел его таким! Я случайно назвал ее имя вчера, так от его взгляда у меня кровь в жилах похолодела! Судя по звонкам, которые Мэтт делал в машине, он подумывает скупить акции ее универмага и захватить его. Никогда не видел, чтобы кто-нибудь так доводил его, как эта девчонка.

 — Знаю, — мягко согласился Патрик, улыбаясь еще шире. — Только она. Больше ни один человек.

 Джо всмотрелся в довольную физиономию Патрика и недоуменно свел брови:

 — Надеешься, что после того, когда она расскажет Мэтту, как поступил ее папаша, и Мэтт немного остынет, может и не позволить ей покинуть ферму, верно?

 — Я на это рассчитываю.

 — Держу пари на пять долларов, что тут ты ошибся. Лицо Патрика мгновенно омрачилось:

 — Ты ставишь против?

 — Ну… в обычном случае я бы так не сделал. Наоборот, поставил бы десять баксов, что как только Мэтт увидит эту красивую мордашку и огромные мокрые глаза, немедленно потащит ее в постель, чтобы возместить все обиды и наверстать упущенное время.

 — А почему ты считаешь, что он этого не сделает?

 — Да потому, что болен, вот почему. Патрик, немного успокоившись, расплылся в самодовольной улыбке:

 — Ну не настолько уж он болен.

 — Болен как пес бродячий, — упрямо настаивал. Джо. — Целую неделю ходил с гриппом и все-таки отправился в Нью-Йорк! Вчера я приехал за ним в аэропорт, так он прямо захлебывался кашлем, даже меня дрожь пробирала.

 — Хочешь поднять ставку до десяти долларов?

 — Заметано.

 Они вновь уселись за шашки, но Джо, поколебавшись, предложил:

 — Патрик, я не стану держать пари. Просто несправедливо отбирать у тебя десять баксов. Ты почти не видел Мэтта на этой неделе. Готов голову прозакладывать, он слишком болен и слишком зол, чтобы вообще обратить на нее внимание.

 — Он, конечно, чертовски взбешен, но вовсе не настолько уж болен.

 — С чего ты так уверен в этом?

 — Довелось мне случайно узнать, — начал Патрик, притворяясь, что целиком погружен в обдумывание следующего хода, — что Мэтт перед отъездом побывал у доктора и захватил с собой лекарство. Он звонил мне из машины по пути на ферму и сказал, что чувствует себя лучше.

 — Да ты все врешь — вон глаз дергается!

 — Хочешь поднять ставку?