• Романтическая серия, #3
История любви леди Элизабет

О книге

 Переводчик: Е. Ананич

 М.: Пресса, 1994.-528 с.

 ISBN 5-253-00791-1

 Оригинальное название: Judith McNaught "Almost heaven", 1990

 Двойник: "Благословение небес" (переводчик: Г. О. Веснина), изд-во "АСТ"

 

 «История любви леди Элизабет» – первое издание этого произведения на русском языке. В центре повествования – образы молодой аристократки Элизабет Камерон из старинного, но обедневшего английского рода, и Яна Торнтона, волею судеб ставшего наследником титула и огромного состояния своего деда, который много лет назад лишил всего этого отца Яна. Герои проходят через наветы и сплетни, бедность и богатство, страсть и ненависть, прежде чем обретут счастье любви и супружеском союзе.


Глава 1

 На рассвете пятнадцать слуг, одетых в фамильную синюю с серебром ливрею графа Камерона, одновременно выехали из Хейвенхерста. Все они везли одинаковые срочные послания, которые дядя леди Элизабет, мистер Джулиус Камерон, приказал доставить в пятнадцать домов в разных концах Англии.

 Адресатов этих посланий объединяло только одно – каждый из них когда-то просил руки леди Элизабет.

 Прочитав послания, все пятнадцать джентльменов были поражены их содержанием. Одни из них не могли этому поверить, другие усмехнулись, а третьи почувствовали жестокое удовлетворение. Двенадцать тотчас же ответили отказом на невероятное предложение Джулиуса Камерона, после чего поспешили на поиски друзей, с которыми можно было бы поделиться этим необычайно аппетитным кусочком пикантной сплетни.

 У троих из пятнадцати послание Джулиуса Камерона вызвало иные чувства.

 

 Лорд Джон Марчмэн только что вернулся с охоты, когда прибыл слуга из Хейвенхерста, и лакей подал ему письмо.

 – Разрази меня гром! – невольно вырвалось у лорда, пока он читал его.

 В послании сообщалось, что мистер Джулиус Камерон желает видеть свою племянницу леди Элизабет Камерон замужем за подходящим человеком и немедленно. С этой целью, писал мистер Камерон, он готов пересмотреть ранее отвергнутое предложение, сделанное Джоном леди Элизабет. Сознавая, что с их последней встречи прошло полтора года, Джулиус Камерон готов прислать свою племянницу, с подобающим сопровождением, погостить у Джона неделю, чтобы они «могли возобновить знакомство».

 Не в состоянии поверить своим глазам, лорд Марчмэн заходил из угла в угол. Он еще дважды перечитал все с начала.

 – Разрази меня гром, – снова повторил лорд.

 Запустив руку в рыжеватые волосы, он рассеянно посмотрел на стену, которая сверху донизу была увешана самым для него дорогим – головами животных, убитых им на охоте в Европе и других частях света. Лось пристально смотрел стеклянными глазами, рядом скалил зубы дикий кабан. Подняв руку, лорд ласково-шутливым жестом почесал голову лося между рогами, выражая этим благодарность за тот прекрасный день, когда охота принесла ему этот трофей.

 Чарующий образ Элизабет Камерон возник перед его глазами – прелестное лицо, зеленые глаза, нежная кожа и восхитительная улыбка. Встретившись с ней всего лишь дважды, он был настолько очарован этой скромной семнадцатилетней девушкой, что тотчас же бросился к ее брату просить ее руки, но в ответ получил холодный отказ.

 Очевидно, Джулиус Камерон, который теперь был опекуном Элизабет, подошел к Джону с другими мерками.

 А возможно, сама милая леди скрывалась за этим решением, возможно, те две встречи в парке значили для нее так же много, как и для него.

 Джон перешел к другой стене, на которой висело множество удочек, и, подумав, выбрал одну. Сегодня форель будет клевать, решил он, и ему при этом вспомнились роскошные, медового цвета волосы Элизабет. Они блестели на солнце совсем как плавники прекрасной форели, рассекающей воду. Аналогия казалась такой точной и такой поэтичной, что лорд Марчмэн застыл, пораженный найденным им сравнением, и положил удочку. Он сделает Элизабет именно такой комплимент, решил лорд, когда примет предложение ее дяди, и она приедет к нему в следующем месяце.

 

 Сэр Фрэнсис Белхейвен, четырнадцатый адресат Джулиуса Камерона, читал письмо, сидя в атласном халате в своей спальне, в то время как здесь же на постели его дожидалась голая любовница.

 – Фрэнсис, дорогой, – промурлыкала она, проводя ногтями по атласным простыням. – Что в этом письме такого важного, что ты сидишь там, вместо того, чтобы быть со мной?

 Фрэнсис Белхейвен поднял голову и нахмурился – ему неприятен был царапающий звук ее ногтей.

 – Не царапай простыни, любовь моя, – сказал он. – Они стоят тридцать фунтов штука.

 – Если бы я была тебе дорога, – возразила Элоиза, стараясь при этом избежать жалобного тона, – ты бы не думал, сколько они стоят.

 Фрэнсис Белхейвен был так скуп, что временами Элоиза думала, не будет ли она иметь всего одно-два платья в год, если выйдет за него замуж.

 – А если бы я был тебе дорог, – примирительно произнес он, – ты бережнее относилась бы к моим деньгам.

 Фрэнсису Белхейвену было сорок пять лет, он ни разу не был женат, но подружек ему всегда хватало. Он получал огромное удовольствие от женщин – их тел, их лиц…

 Однако теперь ему требовался законный наследник, а для этого была нужна жена. В течение последнего года Фрэнсис много размышлял о своих весьма строгих требованиях, которым должна удовлетворять счастливая молодая леди, будущая его избранница. Он хотел иметь не только молодую жену, но и молодую жену с собственными средствами, чтобы она не промотала его деньги.

 Переведя взгляд с письма Джулиуса на Элоизу и с вожделением посмотрев на ее грудь, мысленно прибавил еще одно требование к будущей жене. Она должна с пониманием относиться к его чувственному аппетиту и желанию разнообразить свое сексуальное меню. Жена не должна морщиться, как сушеная слива, только потому, что муж завел одну или две тривиальных интрижки. В свои сорок пять лет он не имел намерения подчиняться какой-то девчонке с благочестивыми взглядами на мораль и верность.

 Перед ним возник образ Элизабет Камерон и заслонил собой его голую любовницу. Какой цветущей красавицей была Элизабет, когда он делал ей предложение почти два года назад. У нее была пышная грудь, тонкая талия, а лицо – незабываемое. Состояние у нее – подходящее. С тех пор поползли, правда, сплетни, что после таинственного исчезновения брата она осталась практически нищей, но в письме ее дядя упоминал, что у нее будет достаточно большое приданое, а это означало, что сплетни, как всегда, были неверны.

 – Фрэнсис!

 Он встал, подошел к постели и сел рядом с Элоизой. Ласкающим движением положил руку ей на бедро, но другая потянулась к сонетке [1].

 – Одну минутку, моя дорогая, – сказал он, когда в спальню вбежал слуга. И протянув ему письмо, распорядился: – Скажи моему секретарю, чтобы послал положительный ответ.

 

 Последнее третье письмо было переслано из дома Яна Торнтона в Лондоне в его загородное имение Монтмейн, где оно оказалось на письменном столе, в горе деловых и светских писем, ожидавших внимания хозяина. Ян распечатал послание Джулиуса Камерона, продолжая диктовать своему новому секретарю, но решение, как ответить на него, он принял значительно быстрее, чем лорд Джон Марчмэн или сэр Фрэнсис Белхейвен.

 Он смотрел на письмо, абсолютно отказываясь ему верить, в то время как его секретарь Питерс, который работал у него всего лишь две недели, произносил про себя благодарственную молитву за передышку и продолжал писать со скоростью, на какую только был способен, тщетно пытаясь не отставать от диктовки своего хозяина.

 – Это, – резко сказал Ян, – прислано мне либо по ошибке, либо это шутка. В любом случае дьявольски дурного вкуса.

 В памяти Яна промелькнула Элизабет Камерон, расчетливая, легкомысленная кокетка с опьянившими его лицом и телом. Когда он встретил ее, она была помолвлена с виконтом. Очевидно, Элизабет не вышла замуж – без сомнения бросила своего виконта ради кого-то с лучшими перспективами. Английские дворяне, как он очень хорошо знал, заключали браки только из-за престижа и денег, а затем искали сексуального удовлетворения где-то на стороне. Родственники Элизабет Камерон явно вновь выставляли ее на брачный аукцион. И, видимо, им, должно быть, чертовски необходимо от нее избавиться, если она готова отказаться от титула ради денег Яна… Такое предположение казалось настолько невероятным, что он отверг его. Это письмо – очевидно, глупая шутка, состряпанная, без сомнения, кем-то, кто помнил сплетню о том вечере в загородном доме, кем-то, кто думал позабавить Яна.

 Выбросив полностью шутника и Элизабет Камерон из головы, Торнтон взглянул на замученного секретаря, который неистово строчил.

 – Ответа не нужно, – сказал он, бросив письмо в его сторону. Но белый лист скользнул по полированному дубовому столу и плавно стал опускаться на пол. Питерс сделал неловкое движение, чтобы поймать письмо, но когда наклонился в сторону, вся остальная корреспонденция, которой он занимался, свалилась с его колен на пол.

 – Простите, сэр, – пролепетал секретарь, заикаясь, вскакивая и пытаясь собрать десятки листков бумаги, которые рассыпал по ковру. – Прошу прощения, мистер Торнтон, – добавил он, в панике хватая контракты, приглашения и письма и беспорядочно собирая их в стопку.

 Хозяин, казалось, не слышал его. Он уже дальше отрывисто давал указания, передавая через стол соответствующие приглашения и письма.

 – Откажитесь от трех первых, примите четвертое, откажитесь от пятого. На это – пошлите мои соболезнования. На это – ответьте, объясните, что я собираюсь в Шотландию, и пригласите приехать ко мне туда, и пошлите распоряжения подготовить дом.

 По другую сторону стола, прижимая бумаги к груди, Питерс поднял голову.

 – Да, мистер Торнтон, – сказал он, пытаясь придать уверенность своему голосу. Но трудно чувствовать уверенность, когда стоишь на коленях. Еще труднее, когда ты не вполне уверен, к какому приглашению или письму относится сделанное указание.

 Остальную часть дня Ян Торнтон провел, закрывшись с Питерсом, продолжая дальше диктовать утонувшему в бумагах клерку.

 Вечер он провел с графом Мельборном, своим будущим тестем, обсуждая брачный контракт, заключаемый между ним и дочерью графа.

 Питерс посвятил часть вечера попыткам узнать у дворецкого, какие приглашения его хозяин вероятнее всего мог принять или отклонить.